Советский экран помнит много лиц — красивых, героических, интеллигентных. Но были среди них и такие, в которых, кажется, жила сама эпоха со всеми её трещинами, улыбками и печалью. Таким был Алексей Жарков.

Его типаж не был «парадным», он был настоящим. И каждая его роль — будь то измученный интеллигент или жесткий военачальник — дышала подлинной, почти невыносимой человечностью.

Детство: Коммуналка, цирк и самодельный аккордеон

Алексей родился в послевоенной Москве в 1948 году. Его детство было типичным и уникальным одновременно: одна комната в коммуналке на всю большую семью — родители, дедушка с бабушкой, трое детей. Мир мальчика лежал во дворе, где летом гоняли мяч, а зимой — шайбу. Но главной страстью стал цирк.

«Клоуны производили самое грандиозное впечатление, — вспоминал он позже. — Дома я мазался маминой помадой, рисовал себе до ушей огромный рот и строил рожи перед зеркалом».

Вот это — уже не просто факт биографии, а первый кадр в будущем актёре: мальчик, который учится быть другим, примеряет на себя маски. Родители поддерживали это стремление к творчеству. Когда отец увидел, как сын вырезал из фанеры аккордеон и сам нарисовал на нём клавиши, — он нашёл деньги и купил настоящий. Эта история — как метафора всей его судьбы: он умел из простого, почти грубого материала создавать нечто живое и настоящее.

Путь к камере: От пионера Пети к «Белому свету»

Его актёрский путь начался почти случайно. Выступая в 1960 году в Колонном зале с тем самым аккордеоном, он приглянулся режиссёру Марку Донскому и сыграл пионера Петю в фильме «Здравствуйте, дети!». Потом был Ролан Быков и картина «Пропало лето», отмеченная даже в Каннах. Дорога была предсказана.

Он окончил школу-студию МХАТ и пришёл в Театр Ермоловой. Но душа рвалась к кинокамере. И здесь Жаркова ждало испытание: его необычная, негероическая внешность не вписывалась в стандарты. Режиссёры не спешили звать его.

Первая большая роль пришла только в 30 лет — в 1978 году, в пронзительной драме Киры Муратовой «Познавая белый свет». Его Николай, запутавшийся в любовном треугольнике, был настолько ярок и правдив, что отныне сомнений не осталось: Жарков — актёр исключительной глубины.

Роли, которые помнят: От Сибири до штрафбата

Дальше был настоящий взлёт. Каждая его работа становилась событием:

• «Мой друг Иван Лапшин» (1982) — одна из главных ролей в культовом фильме Алексея Германа.

• «Десять негритят» (1987) — его судья Уильям Блор в экранизации Агаты Кристи стал классикой.

• «Дама с попугаем» (1988) — обаятельный Сергей Алексеевич, механик в аэропорту.

• «Затерянный в Сибири» (1991) — смелая и страшная драма о ГУЛАГе, номинированная на «Золотой глобус».

• «Штрафбат» (2004) — его генерал-майор Лыков стал одним из самых запоминающихся и противоречивых образов сериала, воплощением трагической власти.

• «Палата №6» (2009) — последняя роль, гротескный и жуткий образ доктора Рагина в чеховской истории, ставшая пронзительным финальным аккордом.

Жарков не играл — он проживал своих героев изнутри. Он мог быть тихим, истеричным, циничным, ранимым. В его глазах всегда читалась какая-то внутренняя история, которой не было в сценарии.

Личная жизнь: Цветы из зала и тихая дача

Его личная жизнь была удивительно цельной и далёкой от звёздного блеска. Со своей женой Любовью, стюардессой по профессии, он познакомился в театре. Она пришла на спектакль, где он играл небольшую роль, но после представления захотела подарить цветы именно ему.

Через месяц они поженились. Родились двое детей — сын Максим (ставший следователем) и дочь Анастасия, пошедшая по стопам отца и ставшая известной актрисой дубляжа.

Он не гнался за славой, не вёл блогов. В последние годы, после перенесённого инсульта, он уехал из города на подмосковную дачу — в тишину, к семье, к себе. Там его и настиг новый удар. Более месяца борьбы в больнице не помогли. Его не стало 5 июня 2016 года.

Послесловие

Алексея Жаркова не назовёшь «красавцем кинематографа». Но в этом была его сила. Он стал тем самым «человеком с лицом» — лицом обычного, сложного, страдающего и смешного человека своей эпохи.

Его герои не уходят из памяти. Они остаются — как надтреснутый, но живой голос времени, которое он так талантливо и честно воплотил.

Вы также всегда можете поддержать автора канала (исключительно по вашему желанию и порыву)

Представьте себе такой расклад: вам нужно возвести нефтяной город в локации, где царит сплошное болото, вечная мерзлота и неприветливый климат. При этом никаких инструкций для таких экстремальных условий в природе не существует. Ни в СССР, ни за бугром никто еще такого не делал.

Весь 1966 год прошел в режиме активного поиска решения этой сложной задачи. Замминистра нефтяной промышленности Шагинян Донгарян позже вспоминал, что год ушел впустую. Но потом случилось чудо, или, вернее, приступ советского волюнтаризма.

В феврале 1967 года министр Дмитрий Шашин позвал в Тюмень ровно тысячу самых именитых проектировщиков, ученых и инженеров со всего Союза. Прошли две недели интенсивной работы, итогом же стал документ с креативным названием "Временные нормы и правила...". Через месяц документ утвердили, и следующие двадцать лет эти "временные" нормы были настоящей библией для всех строителей региона. Отдельные части даже вошли в основной СНиП - священное писание для любого прораба. Выходит, что весь западносибирский нефтегаз, включая будущий Сургут, построили на основе того, что было придумано за две недели в Тюмени. Вот так вот!

Был еще один важный вопрос: из чего строить города - из древесины или из камня? Эта дилемма расколола руководителей на два лагеря, и от ее решения зависел весь будущий облик Сургута и других городов.

Подрядчики и строители топили за дерево: тайга вокруг, материала очень много! Зачем усложнять жизнь и тащить кирпичи за тридевять земель по несуществующим тогда ещё дорогам, если можно пилить срубы прямо на месте? Дешево, сердито и быстро. И логично!

Но нефтяники, выступавшие в роли заказчиков, смотрели на карту стратегически. Они собирались осесть здесь не на пару сезонов, а на много лет, поэтому требовали капитальные каменные дома - прочные, вечные и, главное, несгораемые. Примеры того, как целые деревянные поселки выгорали дотла при сильных северных ветрах, уже к тому моменту были. Да и сам Сургут за свою долгую историю успевал сгореть дотла...

Холивар затянулся, проектирование встало, сроки горели. И тут к дискуссии присоединился сам зампред Совмина Михаил Ефремов. Он принял оригинальное решение: отправить "топ-менеджмент" в Финляндию на экскурсию, чтобы глянуть, как горячие финские парни строят на вечной мерзлоте. В течение недели собрали восьмерых самых важных людей - начальников, замов и секретарей - и отправили их в командировку в окрестности Хельсинки и Оулу.

Вернулась делегация с четким вердиктом: в Западной Сибири города должны быть многоэтажными, каменными и несгораемыми. Камень одержал эпическую победу, определив брутальный облик северных городов. Правда не полностью: на Севере всё равно, даже в девяностые, возводилось немало и "деревяшек".

Когда с материалом определились и выбрали хардкорный камень, встал следующий вопрос: а что внутри? Какими должны быть квартиры для местных жителей? И тут на сцену вышел Борис Щербина. Когда ленинградский институт ЛЕНЗНИЭП прислал проект стандартного пятиэтажного панельного дома для Сургута, Щербина разнес его в пух и прах. И не из вредности, а потому что зрил в корень.

Его логика была проста: чтобы человек закрепился на севере и не свалил при первой возможности, ему нужно создать хорошие условия. Жилье должно быть таким, чтобы оттуда не хотелось выходить даже за зарплатой. Щербина выкатил весьма доставляющий список требований:

Во-первых, кислорода на северах маловато, поэтому потолки должны быть не стандартные 2,5 метра, а царские 3 метра. Дышите глубже, товарищи! Во-вторых, обязательные сушилки для одежды в каждой квартире - климат в этих местах всё же влажный. В-третьих, никаких "однушек"! Щербина считал, что одинокие люди могут жить в общежитиях, а нормальной семье в однокомнатной делать нечего.

На первых этажах предлагалось создать парковки для колясок и великов, ибо рождаемость планировалась высокая. Все эти идеи были приняты. Так родился "сургутский проект". Впрочем, когда Щербину повысили до министра Нефтегазстроя и повесили на него жилищные проблемы всей отрасли, пришлось от такого строительства отступить. Бюджет оказался не резиновым, и строить "дворцы" стало накладно.

Следом у молодых строителей Сургута нарисовалась серьезная проблема: город растёт, народ прибывает пачками, а заняться в свободное время решительно нечем. Кинотеатры ютились в убогих бараках, клубы напоминали склады, а про нормальные культурные центры можно было только мечтать. Скучающая молодежь - потенциальный источник проблем и криминала, так что вопрос требовал срочного решения.

Главный инженер Юрий Баталин и его команда решились на дерзкую авантюру, достойную Остапа Бендера. Зимой 1966-1967 годов они придумали хитрую схему: взять средства, выделенные на постройку скучных складов сразу в пяти городах Югры, и пустить их на строительство пафосных культурно-досуговых центров.

План был наполеоновский: в каждом таком центре должен был быть клуб на 400 мест, просторное фойе, библиотека, спортзал и комнаты для кружков. Финансовая дисциплина трещала по швам, но цель оправдывала средства. Самое смешное, что Тюменский обком партии во главе с тем самым Борисом Щербиной эту аферу поддержал и дал добро. Главное условие - сделать всё без промежуточных платежей, чтобы не было недоразумений. Все пять объектов сдали под ключ аккурат к Октябрьским праздникам 1967 года. Сургутский ДК "Строитель" стал живым памятником этой эпичной аферы. А, нет, не живым - относительно недавно его снесли...

Вместе с нехваткой финансов в те годы была и нехватка кадров. Город нужно было возводить, а рабочих рук катастрофически не хватало: из других регионов в 1965 г. удалось привлечь всего около 500 человек рабочих и специалистов. Тогда руководство решило не мелочиться и пошло на отчаянный шаг: завезли условно освобожденных и условно осужденных. На месте будущего ПТУ №17 (ныне там второе отделение Сургутского политеха) запилили спецлагерь.

В один только Сургут прибыло полторы тысячи человек. Кого там только не было: швейники, парикмахеры, распространители театральных билетов - полный набор, кроме, собственно, профессиональных строителей. И всё же Сургут превратился в огромную строительную площадку. Этот же контингент рабочих строил: гигантский домостроительный комбинат (который выдавал 140 тысяч квадратов жилья в год!), кирпичный завод в Локосово (посёлок в сотне километров от Сургута) и кучу брусчатых домов-деревяшек. И даже дворец культуры "Нефтяник"!

П.А. Мунарев, первый градоначальник Сургута, вспоминал: "Многие условники, как их тогда называли, стали мастерами своего дела, например, бригадир плотников Герман Степанович Авдюков, награжденный впоследствии по итогам девятой пятилетки орденом Трудового Красного Знамени".

Но и без негативных историй не обошлось. В Мегионе уголовники чуть не пустили на ремни руководителя Главтрубпроводстроя - спасли только милиционеры, приехавшие в последнюю секунду. В Урае в новогоднюю ночь при минус сорока зэки устроили бессмысленный и беспощадный бунт, захватили теплые дома и, по слухам, убили шестерых местных жителей.

Со временем атмосфера разрядилась. С 1971 года на стройки по комсомольскому призыву начала массово подтягиваться молодежь со всего Советского Союза. В 70-х половина Всесоюзного студотряда работала на объектах Западно-Сибирской нефтегазовой провинции.

В заключение скажу, что всё же великие города строятся благодаря смелым решениям, авантюрным планам и людям, готовыми на многое для претворения мечты в реальность. Выросший из маленького села в тайге до полумиллионника Сургут - не единственное, но интересное тому подтверждение. Такие дела!