kanjoprod

Представьте себе такой расклад: вам нужно возвести нефтяной город в локации, где царит сплошное болото, вечная мерзлота и неприветливый климат. При этом никаких инструкций для таких экстремальных условий в природе не существует. Ни в СССР, ни за бугром никто еще такого не делал.

Весь 1966 год прошел в режиме активного поиска решения этой сложной задачи. Замминистра нефтяной промышленности Шагинян Донгарян позже вспоминал, что год ушел впустую. Но потом случилось чудо, или, вернее, приступ советского волюнтаризма.

В феврале 1967 года министр Дмитрий Шашин позвал в Тюмень ровно тысячу самых именитых проектировщиков, ученых и инженеров со всего Союза. Прошли две недели интенсивной работы, итогом же стал документ с креативным названием "Временные нормы и правила...". Через месяц документ утвердили, и следующие двадцать лет эти "временные" нормы были настоящей библией для всех строителей региона. Отдельные части даже вошли в основной СНиП - священное писание для любого прораба. Выходит, что весь западносибирский нефтегаз, включая будущий Сургут, построили на основе того, что было придумано за две недели в Тюмени. Вот так вот!

Был еще один важный вопрос: из чего строить города - из древесины или из камня? Эта дилемма расколола руководителей на два лагеря, и от ее решения зависел весь будущий облик Сургута и других городов.

Подрядчики и строители топили за дерево: тайга вокруг, материала очень много! Зачем усложнять жизнь и тащить кирпичи за тридевять земель по несуществующим тогда ещё дорогам, если можно пилить срубы прямо на месте? Дешево, сердито и быстро. И логично!

Но нефтяники, выступавшие в роли заказчиков, смотрели на карту стратегически. Они собирались осесть здесь не на пару сезонов, а на много лет, поэтому требовали капитальные каменные дома - прочные, вечные и, главное, несгораемые. Примеры того, как целые деревянные поселки выгорали дотла при сильных северных ветрах, уже к тому моменту были. Да и сам Сургут за свою долгую историю успевал сгореть дотла...

Холивар затянулся, проектирование встало, сроки горели. И тут к дискуссии присоединился сам зампред Совмина Михаил Ефремов. Он принял оригинальное решение: отправить "топ-менеджмент" в Финляндию на экскурсию, чтобы глянуть, как горячие финские парни строят на вечной мерзлоте. В течение недели собрали восьмерых самых важных людей - начальников, замов и секретарей - и отправили их в командировку в окрестности Хельсинки и Оулу.

Вернулась делегация с четким вердиктом: в Западной Сибири города должны быть многоэтажными, каменными и несгораемыми. Камень одержал эпическую победу, определив брутальный облик северных городов. Правда не полностью: на Севере всё равно, даже в девяностые, возводилось немало и "деревяшек".

Когда с материалом определились и выбрали хардкорный камень, встал следующий вопрос: а что внутри? Какими должны быть квартиры для местных жителей? И тут на сцену вышел Борис Щербина. Когда ленинградский институт ЛЕНЗНИЭП прислал проект стандартного пятиэтажного панельного дома для Сургута, Щербина разнес его в пух и прах. И не из вредности, а потому что зрил в корень.

Его логика была проста: чтобы человек закрепился на севере и не свалил при первой возможности, ему нужно создать хорошие условия. Жилье должно быть таким, чтобы оттуда не хотелось выходить даже за зарплатой. Щербина выкатил весьма доставляющий список требований:

Во-первых, кислорода на северах маловато, поэтому потолки должны быть не стандартные 2,5 метра, а царские 3 метра. Дышите глубже, товарищи! Во-вторых, обязательные сушилки для одежды в каждой квартире - климат в этих местах всё же влажный. В-третьих, никаких "однушек"! Щербина считал, что одинокие люди могут жить в общежитиях, а нормальной семье в однокомнатной делать нечего.

На первых этажах предлагалось создать парковки для колясок и великов, ибо рождаемость планировалась высокая. Все эти идеи были приняты. Так родился "сургутский проект". Впрочем, когда Щербину повысили до министра Нефтегазстроя и повесили на него жилищные проблемы всей отрасли, пришлось от такого строительства отступить. Бюджет оказался не резиновым, и строить "дворцы" стало накладно.

Следом у молодых строителей Сургута нарисовалась серьезная проблема: город растёт, народ прибывает пачками, а заняться в свободное время решительно нечем. Кинотеатры ютились в убогих бараках, клубы напоминали склады, а про нормальные культурные центры можно было только мечтать. Скучающая молодежь - потенциальный источник проблем и криминала, так что вопрос требовал срочного решения.

Главный инженер Юрий Баталин и его команда решились на дерзкую авантюру, достойную Остапа Бендера. Зимой 1966-1967 годов они придумали хитрую схему: взять средства, выделенные на постройку скучных складов сразу в пяти городах Югры, и пустить их на строительство пафосных культурно-досуговых центров.

План был наполеоновский: в каждом таком центре должен был быть клуб на 400 мест, просторное фойе, библиотека, спортзал и комнаты для кружков. Финансовая дисциплина трещала по швам, но цель оправдывала средства. Самое смешное, что Тюменский обком партии во главе с тем самым Борисом Щербиной эту аферу поддержал и дал добро. Главное условие - сделать всё без промежуточных платежей, чтобы не было недоразумений. Все пять объектов сдали под ключ аккурат к Октябрьским праздникам 1967 года. Сургутский ДК "Строитель" стал живым памятником этой эпичной аферы. А, нет, не живым - относительно недавно его снесли...

Вместе с нехваткой финансов в те годы была и нехватка кадров. Город нужно было возводить, а рабочих рук катастрофически не хватало: из других регионов в 1965 г. удалось привлечь всего около 500 человек рабочих и специалистов. Тогда руководство решило не мелочиться и пошло на отчаянный шаг: завезли условно освобожденных и условно осужденных. На месте будущего ПТУ №17 (ныне там второе отделение Сургутского политеха) запилили спецлагерь.

В один только Сургут прибыло полторы тысячи человек. Кого там только не было: швейники, парикмахеры, распространители театральных билетов - полный набор, кроме, собственно, профессиональных строителей. И всё же Сургут превратился в огромную строительную площадку. Этот же контингент рабочих строил: гигантский домостроительный комбинат (который выдавал 140 тысяч квадратов жилья в год!), кирпичный завод в Локосово (посёлок в сотне километров от Сургута) и кучу брусчатых домов-деревяшек. И даже дворец культуры "Нефтяник"!

П.А. Мунарев, первый градоначальник Сургута, вспоминал: "Многие условники, как их тогда называли, стали мастерами своего дела, например, бригадир плотников Герман Степанович Авдюков, награжденный впоследствии по итогам девятой пятилетки орденом Трудового Красного Знамени".

Но и без негативных историй не обошлось. В Мегионе уголовники чуть не пустили на ремни руководителя Главтрубпроводстроя - спасли только милиционеры, приехавшие в последнюю секунду. В Урае в новогоднюю ночь при минус сорока зэки устроили бессмысленный и беспощадный бунт, захватили теплые дома и, по слухам, убили шестерых местных жителей.

Со временем атмосфера разрядилась. С 1971 года на стройки по комсомольскому призыву начала массово подтягиваться молодежь со всего Советского Союза. В 70-х половина Всесоюзного студотряда работала на объектах Западно-Сибирской нефтегазовой провинции.

В заключение скажу, что всё же великие города строятся благодаря смелым решениям, авантюрным планам и людям, готовыми на многое для претворения мечты в реальность. Выросший из маленького села в тайге до полумиллионника Сургут - не единственное, но интересное тому подтверждение. Такие дела!

Хорватский интеллектуал Юрай Крижанич, которого нелегкая занесла в Сибирь в 1659 году, писал: "В Сибири есть неизвестные могилы древних скифов, на которых уже выросли кустарники или лес. Разыскать их можно не иначе как с помощью колдовства. Некоторые люди отдаются чернокнижию и, найдя таковые могилы, иногда вырывают из них немного серебра. Я сам видел серебряные сосуды, вырытые таким образом". Конечно, про магию он загнул. Золото там действительно было, и много, но открывалось оно не тем, кто читал заклинания, а тем, у кого была лопата и азарт. В общем, добро пожаловать в эпоху сибирского кладоискательства.

К концу XVII века одиночные вылазки за хабаром сокровищами превратились в настоящую индустрию. Кладоискательство перестало быть уделом отмороженных авантюристов и стало организованным, дико прибыльным бизнесом. Историк Герхард Миллер, который ездил по Сибири в XVIII веке, офигел от масштабов: количество "черных копателей" уже тогда не уступало числу охотников за соболями. Шла реальная гонка за ресурсами: одни били пушнину, другие потрошили землю.

Еще в 1670 году в Москву, царю Алексею Михайловичу, прилетела депеша из Сибирского приказа: мол, ваши люди копают татарские могилы и тащат оттуда золото, серебро и посуду. Пионерами этого движения стали поселенцы на реке Ишим. Оттуда золотая лихорадка, как вирус, поползла по всей Сибири, захватывая Обь и двигаясь дальше на восток. Процесс раскопок курганов (тех самых "бугров") назвали без затей - "бугрование", а самих копателей окрестили "бугровщиками".

Сезон охоты за сокровищами стартовал весной, пока еще держался последний санный путь. На дело выходили не кучки любителей, а целые артели-батальоны по 200-300 человек. Только такая массовость и организация объясняют, как вообще люди решались вскрывать гигантские древние курганы вручную.

Просто оцените масштаб: перед вами холм высотой с двухэтажный дом (3-6 метров), а под ним - могильная яма еще на 2-3 метра вглубь. Итого нужно прорыть шахту глубиной в 9 метров и куда-то деть тонны земли. Бугровщики явно шарили в горном деле (возможно, набрались опыта на рудниках Алтая). Работали по науке: били широкий шурф строго по центру кургана, опускаясь вниз уступами. Ступеньки делали через каждую сажень (около 2 метров) и укрепляли досками, чтобы было удобно передавать наверх ведра с грунтом или кидать землю "в перекидку" - с яруса на ярус.

Главным орудием труда была обычная деревянная лопата, даже без железной окантовки. Археологи потом часто находили эти сломанные "инструменты" на глубине, как немые свидетели того, как жестко вкалывали древние мародеры. Но самым лютым препятствием были не метры земли, а мощные каменные плиты, закрывавшие могилы. Гранитные блоки весом в сотни килограммов, которые должны были вечно охранять покой царей, бугровщиков не останавливали. Они использовали мощные рычаги из березовых стволов: подводили лаги под глыбы и ворочали их в сторону. Камни поменьше вытаскивали на веревках или блоках. В общем, упорство и жажда наживы творили чудеса инженерной мысли.

Если фортуна улыбалась и удавалось вскрыть богатый сокровищами царский курган, получался PROFIT! Простой крестьянин с одной такой удачной ходки мог купить себе мельницу и безбедно жить до конца дней. В селе Чаусском ходили слухи, что там вообще все забили на пахоту и живут исключительно с бугрования - это было выгоднее.

Самый жир лежал на юге Сибири, в Кулундинской степи. Там курганы были выше и богаче, что обеспечивало неплохой лут. В одной из таких могил на берегу реки Алей бугровщики подняли джекпот - почти 24 килограмма золота в виде ювелирки! Среди находок были золотые фигурки всадников и зверей - элитный обвес древних кочевников.

Но за такой куш приходилось платить риском. В южных степях можно было легко нарваться на джунгар, киргиз-кайсаков или калмыков, которые считали эти земли своими и не любили непрошенных гостей. Стычки были кровавыми и регулярными. В 1727 году после одной такой замеса в Барабинской степи власти решили таки вмешаться. Канцелярия генерал-губернатора выдала грозный указ: "Дабы никто, под жестоким наказанием, в степь для бугрования не ездил". Но, как это часто бывает, суровость закона компенсировалась необязательностью его исполнения. Народ запрет проигнорировал и продолжил копать, ведь золото само себя не найдет.

От той эпохи осталось мало историй, но до нас дошел рассказ одного кладоискателя-неудачника из середины XIX века. Парень был молод, горяч и хотел наживы, и искал он эту наживу в районе Омска. Перелопатил десятки курганов и маров в степи, но конец немного предсказуем. Весь улов - кости лошадей, ржавые наконечники стрел, какие-то медные бляшки да черепки. В общем, ни о каких золотых сокровищах речь не шла.

И вот однажды ему повезло... благодаря суслику. Грызун выкинул из норы пару серебряных монеток. Парень загорелся, три ночи рыл землю как проклятый, вскрыл кирпичный свод, залез в склеп и нашел... два скелета. EPIC FAIL.

Серебро он потом сменял у местного кузнеца на корову, медные бляшки раздал по рукам, а редкий медный топорик загнал разносчику-коробейнику за смешные семь гривен. Такая вот ирония судьбы была не редкостью: долгие годы большинству приходилось бродить от кургана к кургану, а в итоге вся добыча не превышала стоимости сношенных в поисках кладов сапог.

Меж тем слухи о сибирском Эльдорадо весьма долго не доходили до царских ушей. Но в 1710-х информация наконец-то просочилась на самый верх. Первым звоночком стали золотые цацки, которые хитрый олигарх Никита Демидов подарил жене Петра I, Екатерине, по случаю рождения наследника. Это был тонкий намек императору, так дал мастер понять царю, что на его земле есть золото, которое знают и ценят на Западе.

Настоящий бум случился в 1715 году. Сибирский губернатор князь Матвей Гагарин привез Петру I десяток золотых артефактов из курганов. Царь, увидев ювелирную работу древних мастеров, приказал поискать ещё. Гагарин через год прислал уже сотню новых золотых сокровищ. Так начала формироваться знаменитая "Сибирская коллекция Петра I" - 240 уникальных предметов общим весом в 60 фунтов (24 кг) чистого золота. Сейчас это богатство лежит в Эрмитаже и считается первой в России археологической коллекцией.

Петр I, как грамотный стратег, сразу понял значение находок. На дворе XVIII век, весь мир болеет золотой лихорадкой, европейцы включились в борьбу за ресурсы колоний. И тут выясняется, что у России есть свой собственный золотой запас. Пусть не такой масштабный, как у инков, но свой, родной, и лежащий буквально в земле. Это был мощный геополитический козырь.

Демидовы, будучи ребятами прошаренными, быстро смекнули, откуда дует ветер. Находки в курганах как бы намекали: если есть готовые изделия, значит, где-то рядом есть и сырье. Так они вышли на "чудские копи" на Алтае, превратив их в первые российские серебряные рудники промышленного масштаба. Еще Геродот писал про Рифейские горы и грифонов, охраняющих золото, но Демидовы оказались практичнее мифических персонажей. К их приходу самородный металл древние уже подчистили, но серебра оставалось навалом. Благодаря этому к 1725 году Россия слезла с импортной иглы и перестала зависеть от поставок серебра с Запада.

Но у любой золотой лихорадки есть финал. К середине XVIII века бугровщики перекопали Сибирь так старательно, что живых курганов почти не осталось. В поисках хабара приходилось лезть все глубже в южные степи, рискуя головой.

Когда в 1718 году в Сибирь приехал немецкий ученый Даниэль Мессершмидт, которого Петр I специально выписал для археологических раскопок, его ждал эпичный облом. Немец не нашел ни одного ценного артефакта - все было украдено до него. Он с ужасом констатировал, что люди с верховьев Оби поставили грабеж могил на поток, работая системно и эффективно. На одном из курганов ученый наткнулся на следы их бурной деятельности: брошенные лаги, остатки блоков - немые свидетели того, как профессионально работали черные копатели.

Позже и историк Герхард Миллер, участвовавший в Великой Северной экспедиции, подтвердил диагноз: все бугры выпотрошены под ноль. К началу XIX века сибирское золото окончательно перешло в разряд легенд и преданий старины. И оставалось в таком статусе почти двести лет - вплоть до конца XX века.

Интересно, что власть, которая по идее должна была карать расхитителей, смотрела на этот беспредел сквозь пальцы, а порой и сама участвовала в схемах. Ларчик открывался просто: львиная доля "рыжья" оседала в бездонных карманах местных чиновников и воевод. Бугровщики не дураки: часть находок они продавали, часть несли в качестве "подарков" (читай - взяток) нужным людям, и лишь жалкие крохи официально сдавали в казенные приказы.

Система работала как часы. Красноярский воевода Зубов в 1724 году имел в личной заначке курганного золота на тысячи рублей - состояние по тем временам. У нарымского воеводы Каменского ученый Мессершмидт лично видел золотого идола - "красивого шайтана", явно выкопанного из могилы.

Но главным бенефициаром этой коррупционной пирамиды был тот самый генерал-губернатор Матвей Гагарин, который собирал коллекцию для Петра. Он в итоге настолько потерял берега, что его в итоге обвинили в злоупотреблениях властью (включая взятки) и казнили. В назидание другим чиновникам его тело ещё повозили с места на место. К слову, ходила легенда, что перед арестом Гагарин успел зарыть свои сокровища в древнем городище на реке Пышме.

Традиция "крышевания" и скупки могильного золота жила в Сибири еще очень долго. Порой чиновники сами не гнушались брать в руки лопату. Например, в 1853 году судебный заседатель Туринского округа, наплевав на закон, лично вскрыл старинный курган и поднял оттуда серебро.

На фоне того, что из курганов реально тащили золото ведрами, народ с легкостью верил и в байки про исторические клады, например, оставшиеся от покорителя Сибири Ермака. Суть такова: в 1581 году, разбив татар при впадении Туры в Тобол, Ермак набрал столько добра, что унести всё было физически нереально. Часть хабара пришлось прикопать. Позже, в последнем походе вверх по Иртышу, атаман снова сорвал куш в битве с князем Бегишем и опять зарыл золото, планируя вернуться. Но, как мы знаем, вернуться ему было не суждено.

Народная молва тут же нарисовала карту сокровищ: мол, в пещере на Ермак-камне (река Чусовая) лежит тайник атамана, а на реках Серебрянке и Тагил есть два Ермаковых городища с богатыми нычками.

Не отставали и легенды про хана Кучума. Место его столицы Искер местные жители перекопали вдоль и поперек, надеясь найти закопанные пожитки. Городище превратили в решето. А на реке Кучу-Мында якобы есть три кургана: в среднем лежит сам Кучум, а в боковых - его казна.

Еще одна популярная байка касалась калмыцкой поклажи. Говорили, что в пещере на реке Калжир спрятаны драгоценные камни и металлы на космическую сумму - калмыки скинули туда все ценное, когда бежали от джунгар.

Ну и вишенка на торте: в марте 1889 года Тобольск встал на уши из-за каменного креста, найденного в полицейском архиве. На нем была выбита инструкция по поиску клада пугачевского атамана на 200 тысяч монет! Изначально этот крест нашли крестьяне на меже между деревнями, и находка спровоцировала массовую драку стенка на стенку с кольями и камнями.

Бугровщики тех лет оставили после себя наследие, от которого у современных историков дергается глаз. С одной стороны, эти люди были натуральными вандалами, которые ради наживы уничтожили колоссальный пласт истории. Уникальные курганы, которые могли бы рассказать нам многое о жизни скифских царей и сарматских цариц, были перерыты и выпотрошены. С другой стороны, именно эта армия мародеров заставила государство обратить внимание на золотые богатства Сибири. Без их варварских раскопок не было бы знаменитой петровской коллекции, первого археологического собрания России. Впрочем, сейчас копатели всё так же существуют: с другими технологиями и, к сожалению, совсем теми же проблемами борьбы за историческое наследие.

Прежде чем погружаться в дебри мифологии, стоит оценить масштаб бедствия в реале. В Сибири прописалось 32 вида кровососущих комаров (из двух тысяч известных науке). Казалось бы, плотность населения у них небольшая - всего 5-10 штук на квадратный метр, но эти твари имеют привычку сбиваться в огромные стаи и устраивать массированные рейды на все живое. Если самцы - веганы и тихо мирно попивают сок растений (обижаясь, когда дети обзывают их малярийными), то самки - лютые хищницы, которым кровь нужна для продолжения рода. Интенсивность их атак впечатляет: за пять минут на одного несчастного может спикировать до двухсот голодных хоботков.

Но комары - это еще полбеды. Настоящий ад начинается, когда к вечеринке присоединяется мошка - мелкая пакость размером 3-5 миллиметров, которая лезет в глаза, уши, нос и рот, не спрашивая разрешения. Их плотность огня может зашкаливать за тысячу-две тысячи атак за пятиминутку. Добавьте сюда мокрецов - микроскопических ниндзя (до 1 мм), которые просачиваются через любые щели и жрут спящих людей прямо в постелях. А на десерт - слепни, здоровенные мухи с психоделическими глазами, от которых олени впадают в панику, и оводы, чьи личинки паразитируют на копытных, нанося оленеводству убытки в размере 30% от профита.

Летом, особенно в штиль, этот гнусавый гнусный оркестр буквально берет в осаду все живое. Комары не просто кусают, они еще и давят на психику своим мерзким писком. Из-за них олени теряют аппетит, не могут нормально отдыхать и худеют на глазах. Июль, когда цветет багульник, превращается в настоящий челлендж на выживание, называемый местными "месяц комаров". В это время оленеводы вынуждены сворачивать лагерь и двигаться туда, где ветер хоть немного сдувает эту летающую напасть.

В фольклоре обских угров и ненцев есть две основные теории насчет того, откуда взялась эта крылатая нечисть. Первая версия гласит, что комары лезут из дырки в земле, которую пробил посохом главный босс Нижнего мира. Вторая, более популярная и детально проработанная в сказках, утверждает, что гнус - это пепел сожженных злых духов. В общем, комары и мошки это реинкарнация всякой нечисти из подземных глубин, лесных чащоб и болотных топей. В их ДНК якобы содержится злоба лесного гиганта Менк-ики, людоеда Сэвс-ики, злого духа Яляня и, чаще всего, когтистой ведьмы Парнэ (она же Пор не).

Проклятие ведьмы Парнэ звучит как грозное предупреждение и наказание: "Пусть мой пепел комарами и мошкою станет, пусть люди и звери мучаются". И ведь проклятие работает буквально! Мифологический сценарий обычно развивается следующим образом: герой или героиня убивают и сжигают злого духа, а из его развеянного по ветру пепла появляются мошка и комары, которые распространяются по всей земле. В ненецких фольклорных версиях комары даже называют вшами Парнэ, прямо указывая на их происхождение.

Все кровососущие твари - от летучих комаров до ползучих вшей - у ненцев и обских угров прописаны в Нижнем мире. Это чёткое указание на их метафизическую "прописку" и прямую связь с силами загробного мира. На этот мрачный коннект намекают и народные приметы: например, если в ушах звенит комариный писк - это не к добру, а верный знак скорой болезни или даже смерти.

Еще интереснее дела обстоят с душой. Ханты верили, что жизненная сила могла принимать облик комара или овода (паута). Если эта субстанция решала покинуть тело, человек отправлялся к праотцам. Получается, что комары это носители самой сути жизни и смерти, что добавляет жути в их восприятие.

При всем при этом, несмотря на свою адскую родословную, в глазах ханты и манси комары и мошки подозрительно напоминают людей. В названиях этих насекомых часто используют термины, указывающие на пол (ики - мужчина и ими - женщина), а самих кровососов величают "зверями", что как бы намекает на наличие у них хоть какого-то интеллекта. В фольклоре они вообще щеголяют в "меховых и железных одеждах", что ставит их в один ряд с суровыми таежными воинами или охотниками.

У ханты есть одна весьма занимательная легенда, которая популярно объясняет, зачем вообще верховный бог Торум-Ащи (он же Небесный отец) запилил комаров. Согласно ней, Торум-Ащи создал землю и все, что на ней есть: реки, леса, зверушек и, собственно, людей. А те, недолго думая, попросили его создать ещё и оленей, чтобы питаться их мясом, ездить на них верхом и шить из их шкур одежду.

Торум-Ащи просьбу выполнил, но олени оказались существами своенравными и начали разбегаться кто куда. Чтобы пофиксить проблему и удержать стада в узде, бог создал гигантских комаров размером с хорошую птицу. Задумка была интересная, но исполнение подкачало: эти монстры начали жрать не только оленей, но и самих людей, доставляя им массу неудобств. Народ снова пошел жаловаться в техподдержку и просить сделать их поменьше, но сохранив комарам боевой дух и ловкость.

С тех пор рядом с людьми живут маленькие, но злые и шустрые комары, которые работают бесплатными пастухами, не давая оленям разбегаться по всей округе. Так что, по версии коренных народов, это своего рода абонентская плата за возможность держать оленьи стада. Легенда намекает, что даже самая лютая дрянь в этом мире существует не просто так, а имеет свою функцию в божественном замысле.

Перед массовым вылетом комаров, когда отцветал багульник, у лесных ненцев существовал обряд, называемый праздником комара. Женщины стойбища ловили ненянг тадибе - комариного шамана (длинноножка или сенокосец), накрывали стол, усаживали пойманное насекомое на почетное место и угощали его - мазали его нос жиром. Затем они брали махавки из птичьих крыльев и очищали жилище от налетевших насекомых, произнося специальное заклинание:

На улицу, на улицу, Багульник отцвел. Вы замараете вашу белую ягушку, Сшитую из шкур оленей, забитых вашими братьями, Вы замараете вашу белую ягушку, Сшитую иглами, удерживавшимися руками ваших сестер. На улицу, на улицу, Багульник отцвел.

В похожем варианте этого обряда содержится апелляция к комарам как к существам, способным понять человеческую речь:

На улицу, на улицу! Братья вам приготовили чистые, нарядные одежды, сестры вам их украсили! На улицу, на улицу! А то от дыма загрязнятся и пропахнут ваши новые одежды. Поберегите их.

В фольклоре ненцев и хантов комариные рейды часто описываются в терминах настоящей войны: насекомые выступают как вражеская армия. В ненецкой песне о комарах подчеркиваются их сила и непобедимость:

Сколько силы имеем мы, комары! Даже люди бессильны перед нами, Когда черной тучей летаем, кусая спины, лицо. Ходят они, ругая нас. А мы, такие непобедимые, доводим и сильных, и слабых до слез.

Впрочем, у аганских ханты в детских сказках не обходится без иронии. Там главный комар на военном совете отчитывается о потерях: трое наших пали смертью храбрых - один утонул в кипящем озере, второй задохнулся, третьего раздавило деревьями. А на деле все прозаичнее: первый свалился в котел с супом, второй полез в дымокур, а третьего просто прихлопнули ладонью.

Есть еще легенды про ненецкий род Ненянг (что переводится как "Комар"), который славился своей численностью и боевитостью, прямо как комариный рой. Согласно преданиям, главный богатырь этого рода Вавлё Ненянг был способен превращаться в комара. Даже в мансийском орнаменте существует узор под названием Стая комаров - плотная сетка из одинаковых элементов, отражающая представление о комарах как о воинском строю.

Для ненецких шаманов вся эта летающая братия имела сакральное значение. Считалось, что только шаман с прокачанными навыками мог регулировать популяцию гнуса, который не давал жизни ни людям, ни оленям. Есть сведения, что шаманский костюм даже украшали металлическими фигурками насекомых - оводов и их личинок. Весной, во время жертвоприношений, эти фигурки мазали кровью оленя, чтобы задобрить реальных паразитов, дабы те не так яростно грызли скот и не портили шкуры.

В месяц овода (который идет сразу за месяцем комара) ненцы проводили специальный ритуал под названием пилём хэвотамбава. Цель - сохранить оленье поголовье в самый опасный период (оводы реально несут угрозу оленям пострашней комаров). Для этого ловили двух конкретных оводов - подкожного и носоглоточного, мазали их хвосты кровью жертвенного оленя, слегка прижимали (но не до смерти) и прятали в угол священных нарт с напутствием: "Пусть твой нос будет мягким".

В природе у всей этой кровососущей орды есть естественный враг - стрекоза, которую обские угры уважительно именуют "дед с растопыренными крыльями". Поскольку этот вертолет активно истребляет комаров, его причислили к божествам высокого ранга. Один из духов-покровителей, Чохрынь (или Сёхринг) - ойка, он же Ноже-старик, известен именно в облике стрекозы.

Появление стрекоз - это сигнал, что комариный беспредел идет на спад. Местная детвора радуется прилету первых "вертушек", потому что это означает скорое облегчение от гнуса. Так что в мифологии, как и в природе, все по фэншую: есть злобные комары, есть героическая стрекоза, и вместе они поддерживают баланс.

В общем, суровый сибирский гнус для коренных народов Югры - это полноценные персонажи местного лора, прописанные в космической иерархии и выполняющие свои цели от верховного бога. У народностей мифология довольно разнообразная, но особое и даже философское отношение к комарам и мошкам нельзя не отметить. В этой системе координат комары - не враги, которых нужно выпилить под корень, а неизбежная часть вселенной, с которой приходится сосуществовать.

Ну а летом, используя очередную порцию репеллента или вставляя таблетку в фумигатор, я перечитаю этот пост. Такие дела!

В достоверности сведений от команды Кефир у меня сомнений, конечно, нет, но давайте таки обратимся к истории этих мест. Задолго до того, как Нягань появилась на карте в виде современного города, эти земли уже были плотно заселены коренными народами Западной Сибири. Территория находилась в самом центре таежного пояса и представляла собой дикую, труднодоступную глушь, до отказа набитую лесами, реками и озерами.

Первые документальные подтверждения существования поселения, которое позже превратится в Нягань, всплывают в архивах конца XIX века. В источниках того времени фигурируют так называемые Няганские Юрты. Известный сибирский исследователь А.А. Дунин-Горкавич в своем фундаментальном трехтомнике "Тобольский Север", изданном в 1910 году, красочно описал быт местных: скромные избушки казымцев, которые жили за счет рыбалки и охоты, вылавливая в местных водоемах чебака, окуня и щуку.

Перепись 1926 года также зафиксировала, что жизнь здесь есть. К 1930-м годам на берега реки Нягань-Юган (правого притока Оби) начали подтягиваться первые постоянные поселенцы, которых манили богатые лесные и водные ресурсы. Административно эти земли тогда числились за Кондинской волостью Березовского уезда Тобольской губернии, а позже перешли в ведение Березовского района.

Настоящий промышленный движ в Нягани начался с лесоповала. 2 июня 1954 года директор Урманного леспромхоза издал приказ, согласно которому на реке Нягань-Юган был организован местный лесопункт. Именно эту дату принято считать точкой отсчета для современного поселения. Первая партия колонистов насчитывала всего около тридцати рабочих с семьями, прихвативших с собой пяток лошадей для транспортировки древесины. Технология была суровой и простой: лес валили, летом тащили по жердяной дороге, зимой - по ледянке к реке, а оттуда сплавляли вниз по течению.

К 1965 году, когда аппетиты лесной промышленности выросли, рядом со старым поселком (который теперь логично называют Старая Нягань) заложили новый рабочий поселок с лаконичным названием Нях. Строительный десант высадился из Большого Атлыма. Само слово "Нях" позаимствовали у хантов: в переводе оно означает то ли "небольшая река на открытой местности", то ли "улыбка". Второй вариант мне нравится больше. Народ жил в деревянных бараках, постепенно обживая таежные просторы.

В 1967 году цивилизация сделала мощный рывок вперед - до поселка дотянули железную дорогу (ветка Серов-Ивдель-Приобье Свердловской ЖД). Это событие перевернуло жизнь локации с ног на голову. А в июле 1980 года, в рамках масштабной всесоюзной стройки, в Нягань прибыл десант узбекских дорожников из треста "Узтюмендорстрой". Рабочие взялись укладывать асфальт и наводить мосты в обмен на сибирскую нефть. Те времена в Югре ознаменовались огромными темпами строительства и Нягань не стала исключением.

Настоящий переломный момент в судьбе Нягани наступил в 1978 году, когда на арену вышла Красноленинская НефтеГазоРазведывательная Экспедиция (КНГРЭ). Геологи не подкачали и довольно быстро нащупали промышленные запасы "черного золота", после чего жизнь поселка изменилась раз и навсегда.

Красноленинское нефтегазоконденсатное месторождение (НГКМ) - одна из крупнейших нефтегазовых кладовых России. Геологические исследования показали, что местная нефть залегает в отложениях юрского периода (на всякий случай я надел дождевик) и переходного комплекса палеозоя. Начальные запасы всей этой группы месторождений оценили в весьма солидные 1,2 миллиарда тонн.

Бурить в Красноленинском районе начали еще в 1959 году, и открытия посыпались волнами. В период с 1962 по 1966 год были открыты Каменное и Елизаровское месторождения. В 1975 году геологи сорвали настоящий куш, обнаружив крупное Талинское месторождение, а заодно Ингинское и Поттымско-Ингинское. Чуть позже, в начале 80-х, копилку пополнили Лебяжье (1981) и Пальяновское (1982) месторождения. В итоге в состав Красноленинской группы вошли десять основных площадей: Каменное, Талинское, Ем-Ёговское, Северо-Каменное, Пальяновское, Ингинское, Восточно-Ингинское, Поттымско-Ингинское, Елизаровское и Лебяжье.

Промышленная выкачка недр стартовала с 1980 года и начала развиваться стахановскими темпами. Первый нефтяной фонтан забил на скважине Ем-Ёговской площади, а чуть позже промышленную нефтегазоносность подтвердили и на Талинской площади. Активное освоение Талинского месторождения началось уже в 1981 году.

Первопроходцем в деле промышленной разработки стало НГДУ "Красноленинскнефть", которое создали в составе ПО "Урайнефтегаз". В 1982 году создали отдельное ПО "Красноленинскнефтегаз". Поначалу качали скромно, но со вкусом - до 2000 тонн нефти в сутки. Уже к 1983 году нефтяники взяли первую серьезную высоту, добыв миллионную тонну "черного золота". Как вы понимаете, быстрое освоение месторождений дало толчок и к быстрому развитию города. А пока он выглядел так:

Второго августа 1985 года поселку Нях решением сверху (Указ Президиума Верховного Совета РСФСР) присвоили статус города и выдали новое имя Нягань. Название позаимствовали у ближайшей железнодорожной станции, которая, в свою очередь, была названа в честь реки Нягыньеган. На языке местных аборигенов "еган" означает "большая река".

К моменту, когда Нягань официально стала городом, все проблемы местного градостроительства вылезли наружу. Первый микрорайон, застроенный пятиэтажками, уже стоял, но инфраструктура хромала на обе ноги. Вроде бы все было: магазины с одеждой и едой, аптека, почта, парикмахерская и даже библиотека. Но весь этот социальный рай ютился в обычных квартирах, пока некоторые жители продолжали жить в вагончиках.

Получив статус города, Нягань унаследовала все проблемы поселка, только теперь они стали бесить еще сильнее. Первую нормальную школу сдали с диким опозданием - дети смогли туда попасть только к концу второй четверти. Инфекционку в больнице кое-как допилили, а вот в роддоме творился трэш: на 30 рожениц приходилось всего 15 коек, так что демографию поднимали в спартанских условиях. Службу скорой помощи вроде как создали (целых две бригады!), но вызвать их было нереально, потому что телефонов в городе пока ещё не было. С хлебом тоже была напряженка: пять мелких пекарен не справлялись с аппетитами растущего населения. Оборудование для новой пекарни купили еще в 82-м, но строить ее никто не спешил.

Капитальное строительство шло ни шатко ни валко: только 30% новых домов были из бетона и кирпича, остальные 70% - это "деревяшки". Весь Восточный микрорайон застроили исключительно деревяшками, при том в районе не было ни магазинов, ни столовой, ни почты. Теплосети, водопровод и электричество тоже забыли провести. Такое бывает, когда город приходится строить быстро, чтобы в свою очередь быстро освоить местные богатства.

Поначалу Нягань развивалась не как единый город, а как лоскутное одеяло из нескольких поселков. Яркий пример - поселок дорожников из "Узтюменьдорстроя". К 1988 году ребята прокачались до полной автономии: своя пекарня, столовая, холодильник, овощехранилище, магазины, баня, прачечная, детский сад и четыре общаги. Жилья напилили почти 4 тысячи квадратов, но даже этого не хватало - до самого 1991 года многие ветераны треста продолжали жить в вагончиках. Если глянуть на Нягань со спутника, то и сейчас видно, что город состоит из нескольких районов, соединенных между собой дорогами:

С началом двенадцатой пятилетки появилась новая жилищная программа: за пять лет в Нягани планировали сдать почти 400 тысяч квадратных метров жилья. Думали, что хватит, но демография решила иначе - население прибывало быстрее, чем строители успевали класть кирпичи. К началу 90-х в городе орудовали девять трестов, более 60 сторонних организаций, три десятка кооперативов и куча мелких фирм. Армия строителей насчитывала 11 тысяч человек - целый легион с мастерками и лопатами. Свой асфальтовый завод позволил наконец-то заняться дорогами: закатали в асфальт основные улицы (Юбилейную, Центральную и прочие), сделали тротуары от Восточного до промзон и даже запилили первый проспект - Нефтяников. А к 1990 году население города достигло 60 тысяч человек!

Железная дорога связывала Нягань с "большой землей", но нужна была и авиация. Строители аэропорта из того же "Узтюменьдорстроя" появились на площадке осенью 1985-го, но дело шло небыстро: техники не хватало, стройматериалы ехали долго. В итоге первый "кукурузник" Ан-2 приземлился здесь только в январе 1989-го. Полноценный аэропорт возводили долго. Но к 1993 году таки достроили полосу, времянку для пассажиров и диспетчерскую вышку. В декабре того же года наконец-то сел первый регулярный пассажирский АН-24, и Нягань получила воздушный мост с Тюменью, Екатеринбургом, Москвой и еще множеством городов. Чуть позже аэропорт сделали всепогодным и запустили рейсы до Ташкента на ТУ-134. В 2000 году введён в эксплуатацию современный аэровокзальный комплекс. Пропускная способность нового терминала составила 100 пассажиров в час.

В общем, Нягань не стояла на месте, постоянно прокачиваясь и как город, и как промышленный хаб. На базе старого газоперерабатывающего завода, что стоит на 29-м километре трассы до Талинского, создали ООО "Няганьгазпереработка". Мощности завода позволяют переваривать более двух миллиардов кубов газа в год, что весьма солидно. Там же построили современный технологический комплекс для хранения и разлива сжиженного газа, который вывел предприятие в топ по стране по объемам отгрузки в цистерны.

В сентябре 2013 года случилось ещё одно важное событие - торжественно запустили первый блок Няганской ГРЭС. Это не просто очередная электростанция, а один из крупнейших энергообъектов в мире, работающих в таких северных широтах (севернее 60-го градуса). С мощностью в 4800 МВт эта станция стала первым серьезным энергетическим узлом на левом берегу Оби в Югре. Вообще, Нягань напичкана промышленностью под завязку: тут и газопереработка, и нефтянка, и асфальт, и даже домостроение из клееного бруса ("LVL-Югра"), а так же завод "Полярный кварц" по производству высокочистого кварцевого концентрата для использования в оборонной промышленности и электронике.

Что говорить об архитектуре города - здесь она вполне разнообразна, насколько это возможно для быстро возводимого из панелек и деревяшек города Югры. При этом даже панельки, от новостроек до типовых проектов конца XX века, здесь на любой вкус. И десятиэтажные девятиэтажки, и небольшие дома, разукрашенные в пастельные цвета.

Как часто бывает на севере, фасады домов иногда разукрашивают муралами:

Кое-где в городе, особенно на его востоке, остались и деревяшки, с которых когда-то начинался любой северный нефтеград. Как и во многих городах Югры, расселение и снос таких домов занимает много лет. Поэтому микрорайоны, состоящие чуть более чем полностью из "бараков" до сих пор существуют:

Хотя Нягань - город не особо большой, здесь расположен торговый центр Оазис Плаза, буквально место притяжения жителей всех возрастов. Большую парковку по другую сторону улицы с торговым центром соединяет надземный пешеходный переход:

Что касается не тц-шных мест притяжения жителей, в Нягани их не особо много, но они тоже есть. Особняком стоит Центральный лес культуры и отдыха - это крупный городской лесопарк с зонами для активного и тихого отдыха, экологическими тропами, спортивными и детскими площадками. Вот, например, верёвочный парк:

А вот доставляющие буквы в сквере Молодёжном. С одного ракурса - Нягань, а с другого - Любимая:

В Нягани много памятников людям, чей труд помог возвести и развить этот город. Например - Строителям Нягани, Нефтяных ремёсел мастерам, Дворник и сантехник. На первом изображении так же изображен памятник Военной медсестре. Постамент носит имя ветерана ВОВ Марии Александровны Ежеменских.

Как и во многих других нефтеградах, в Нягани большая часть памятников были размещены в нулевых годах по инициативе администрации города и при поддержке ОАО "ТНК-Нягань" (ныне это Роснефть) и приурочены к памятным датам.

В день 60-летия Победы в городе был торжественно открыт мемориальный комплекс "Вечная слава героям Отечества". Комплекс представляет собой гранитную стелу высотой 13 метров. Стелу венчает статуя Георгия Победоносца. На мраморных плитах по периметру монумента увековечены имена жителей Нягани, погибших в различных войнах:

Рядом расположена военная техника:

Говоря о культурной жизни города, стоит отметить Музейно-Культурный центр с over 9000 экспонатов, посвященных истории освоения этой местности, а так же Центр культуры малочисленных народов Севера. Оформление в виде жилища коренных народов с современной кровлей на фоне панелек доставляет.

Что можно сказать про сам город? Многие ценители северной романтики и сами жители говорят, что Нягань - город уникальный и уютный. Районы города компактные: тут всё в шаговой доступности (хотя в длину город проходить далековато). Отмечают чистоту на улицах и то, что благоустройство делается по уму. Творческие личности включая команду квн воспевают местную природу - тайгу, озера и реки, в которые город вписан настолько органично, что кажется частью пейзажа. Не мудрено: у Нягани огромная площадь, большую часть которой и занимает неповторимая таёжная природа. Кстати, здесь есть место и для еще одного интересного факта - в Нягани родилась Мария Шарапова, например!

Но есть и ложка дегтя в этой бочке нефти. Нягани в сравнении с другими городами Югры не хватает развлечений и возможности самореализоваться. Несмотря на то, что город сбалансирован с точки зрения инфраструктуры, многие молодые люди вынуждены уезжать на учебу в другие города и остаются там, не возвращаясь. Внешне же Нягань местами всё еще напоминает посёлок, да и в целом это город контрастов с соседством ветхих деревяшек и частных домов и быстро возведенных новостроев и панелек 1980-х годов.

Ну и, конечно, климат. Лето здесь жаркое и влажное, а количество комаров и мошки на кубометр воздуха превышает все разумные пределы. При этом зимы тут не такие суровые, как в других городах Югры, но всё ещё холодные, я гарантирую это. Да и солнца маловато, что не добавляет оптимизма, особенно долгими зимними вечерами.

Ну и нельзя не отметить красоту Нягани, особенно зимой: хотя арт-объектов здесь не огромное количество, концентрация их является высокой. Город-то небольшой! При этом стоит ли ехать сюда туристом - вопрос конечно дискуссионный, но среди городов Югры Нягань действительно выделяется. Это город, у которого есть свой шарм и характер.

Программа мирных ядерных взрывов была чисто советским эксклюзивом, не имевшим аналогов в мировой практике по своей интенсивности и креативности применения. В Советском Союзе с 1965 по 1989 год успели бахнуть более 120 раз, приспосабливая "кузькину мать" для решения самых разных научных и хозяйственных квестов.

В Ханты-Мансийском округе мирный атом запрягали в работу по нескольким направлениям. Во-первых, ученые решили, что ядерный пинок под зад земной коре способствует повышению нефтеотдачи пластов - создаются трещины, и "черное золото" течет бодрее. Во-вторых, взрывы использовали для глубинного сейсмозондирования - изучения геологического строения недр методом "тыка" мощными импульсами.

Есть и другая версия. Согласно ней, истинной целью всей этой серии подземных фейерверков было создание детальных карт глубинного строения территории одной шестой части суши. Под благовидным предлогом поиска ископаемых выполнялось глобальное сканирование Евразийской платформы - задача, критически важная для военно-стратегических интересов СССР.

Открыл этот ядерный фестиваль в 1978 году взрыв под кодовым названием "Ангара". В канцелярских отчетах сабж проходил как рутинное мероприятие для геологических изысканий и буста нефтеотдачи, ничего примечательного. Второе испытание себя долго ждать не заставило. Это было испытание "Кратон-1", которое произвели 17 октября того же года в окрестностях деревни Анеева. Заряд зарыли на глубину без малого 600 метров, а мощность составила солидные 22 килотонны. Официальным поводом для этого перформанса назвали глубинное сейсмозондирование.

Самым эпичным в этой серии стал взрыв "Кимберлит-1", прогремевший 4 октября 1979 года. Локация - окрестности деревни Лемпино, глубина - 837 метров, мощность - те же стандартные 22 килотонны. Название как бы намекает, что помимо нефти искали еще и кимберлитовые трубки, то бишь алмазы. Этот бабах оставил самые неизгладимые впечатления у местного населения, заставив аборигенов неслабо испугаться. Ударная волна была настолько сильной, что в самом Лемпино, находящемся в 30 км от эпицентра, деревянные тротуары буквально пошли волной.

Особого упоминания заслуживает история охотника Льва Ярыгина, чей промысловый участок по воле случая оказался в непосредственной близости от эпицентра. Его охотничьи избушки, стоявшие всего в 200 метрах от точки подрыва, исполнили трюк с левитацией, подлетели в воздух и при приземлении схлопнулись в гармошку. Внутри сруба, между бревнами, так и остались спрессованными тарелки, ватники и томики классиков. Подземной ударной волной полностью был разрушен и лагерь атомщиков.

Продолжением банкета стал "Кварц-3" в 1982 году, который официально ничем не отличался от предыдущих экспериментов. А финальным аккордом этой ядерной дискотеки стал заряд "Бензол", подорванный в 1985 году в Нефтеюганском районе. По сравнению со старшими братьями это был просто пшик, всего 2,5 килотонны. После Бензола взрывов в Югре больше не проводилось.

Хотя официально мирный атом, загнанный под землю, позиционируется как белый и пушистый, на практике воздействие на окружающую среду было. Тот самый охотник Лев Ярыгин со своей семьей, жившие по соседству с эпицентром "Кимберлита-1", стали невольными свидетелями локального постапокалипсиса. По их словам, после бабаха ландшафт украсился непонятными кучами выдавленной почвы с характерными конусами, из которых выходил какой-то мутный подземный газ. Собаки охотника, верные лайки, после прогулок по такой "зоне отчуждения" внезапно начали линять.

В местных водоемах тоже началась какая-то дичь. В близлежащем озере рыбаки начали вылавливать карасей без глаз, что как бы намекает: в подземных слоях творилось что-то очень нездоровое, раз фауна начала мутировать. Дочка охотника, тоже промышлявшая в тех краях, однажды наткнулась на медведя странной окраски - косолапый был полностью седой, как будто поседел от ужаса (или от радиации). Хотя это всё можно списать на совпадения, картина таки криповая.

В последние десятилетия, когда радиоактивная пыль (и не только она) немного улеглась, занимающиеся радиологическим контролем, включая структуры Росатома, решили периодически наведываться на места былых фейерверков. В 2019 году целая делегация из РГО и местных эмчеэсников снарядила экспедицию к эпицентру "Кимберлита-1". Цель была проста: понять, фонит ли там до сих пор или нет. Специалисты с пристрастием замеряли все, до чего могли дотянуться: гамма-излучение, его спектральный состав, а также искали следы любимых вкусняшек любого сталкера - цезия-137 и стронция-90.

Под раздачу попала не только почва, но и весь подножный корм. Были исследованы образцы древесины, а также местная нямка - рыба, грибы, ягоды, картошка. Не забыли и про воду в местных лужах и колодцах. По итогам этого масштабного исследования был вынесен вердикт: радиационная обстановка в норме.

В сентябре 2025 года неугомонные исследователи снова нагрянули в Нефтеюганский район, чтобы проверить место взрыва "Бензол". Этот заряд, бахнувший 40 лет назад, был самым скромным в серии. Полевые работы включали стандартный набор сталкера: сбор хабара в виде грибов, ягод и рыбы, а также замеры гамма-фона. Образцы упаковали и отправили в лабораторию, но предварительный диагноз остается неизменным: жить можно, хвост пока не растет, свечения в темноте не наблюдается.

Программа мирных ядерных взрывов в ХМАО-Югре представляет собой весьма интересную страницу истории региона, хотя мирные испытания проводились на территории почти всего СССР (Югра не стала уникальной в этом плане). Эта программа отлично иллюстрирует амбициозность Советского Союза, его готовность использовать экспериментальные вундервафли в больших масштабах. Сам факт проведения таких испытаний служит отличным напоминанием о том, какой разрушительной властью над природой обладает человечество. Вот так вот!